Я слышу в небе гулкие раскаты...
Яшчэ не ацэнена

Слава Богу, наша семья, близкие мне люди не принимали участия в ликвидации аварии. Мы жили, по словам чиновников, в местности с допустимыми дозами радиации. Но может ли радиация быть допустимой? А болезни, внезапно пришедшие в семью? Могут ли они быть допустимыми?

Когда на Чернобыльской атомной электростанции произошла авария, вряд ли кто-нибудь понимал, что случилось и что рядом со словом "Чернобыль" будут стоять слова "катастрофа", "трагедия", "беда", "боль", "слезы"...

Осмысление пришло к нам не сразу. Не сразу мы поняли, что несет эта невидимая, без цвета и запаха, радиация, которая сначала вспыхнула пламенем в далеком ночном небе, а потом растеклась невидимыми ручьями по наполненной весенними запахами земле.

Осмысление пришло позже, когда авария была ликвидирована и домой к семьям, матерям и женам возвратились ликвидаторы, постаревшие, со страшными болезнями мужья и сыновья: они ушли молодыми, здоровыми, мечтавшими о прекрасной жизни...

Ну ладно бы бесплодный суховей.
Но мы вдохнем, а выдохнут калеки, —
Их ни больницы наши, ни аптеки
Спасти не смогут мудростью своей.

Ощутили мы беду и тогда, когда за колючую проволоку попали десятки и сотни селений и огромная обжитая человеком территория стала называться "зоной". Земля родная получила название "загрязненной местности". Люди в страхе бросали все, чем жили до этого, и уезжали в неизвестность, с надеждой на лучшее. А где лучше?

В наш Светлогорский район тоже прибыли люди из зоны. Много людей. Они, поверившие в искренность обещаний руководства, надеялись на человеческие условия жизни, на доброту людскую и, наконец, на то, что в конце концов смогут побороть ностальгию по родным пределам. Но не тут-то было. Сырые дома, маленькие сарайчики, отсутствие добротной материальной поддержки и помощи, чиновничья волокита — вот что встретили эти люди.

Мария Филипповна Мирончик, уроженка Брагинского района, говорит: "Хорошие люди живут в Красновке, но для меня тут все не свое, не родное. Лучше уж дома, хоть и на больной земле". И потекли вереницы семей в обратном направлении, в зону, к родным опустевшим деревушкам.

Тысячи людей живут, накрытые этим невидимым покрывалом смерти. И тысячи матерей со слезами на глазах смотрят в глаза своим детям, как бы ежеминутно прося прощения за свою и не свою беду:

Я слышу в небе гулкие раскаты,
Предсказаны чернобыльские даты.
Мы сами губим собственных детей.

И невольно возникают вопросы: как жить? Как запретить ребенку играть во дворе, ходить в лес, купаться в реке, собирать ягоды? Ведь, запрещая все это, мы лишаем их детства, и дети невольно оказываются в положении птиц, запертых в клетке.

Один из самых загрязненных участков в нашем районе — деревня Королева Слобода. А эпицентром чернобыльской "грязи" в ней является территория школьного двора. Ни один дозиметр, имевшийся в распоряжении радиологических служб, не мог точно определить уровень радиационной зараженности: все приборы зашкаливало. Но, несмотря ни на что, ребята продолжали в школе учиться, на перерывах бегали по школьному двору, малышня копошилась в песочницах. Да не только учились там раньше. И сегодня учатся. И никого не волнует, какими вырастут эти ребята, какое потомство оставят они после себя.

Лес всегда был для человека лучшим местом отдыха, но теперь на лес наложена печать со словами: "Строго запрещается..." А запрещается самое обычное, что привык делать человек в жизни: ходить на охоту, собирать грибы и ягоды. Теперь это опасно: земля и лес, трава и цветы, птицы и звери — все словно мины, живые и неживые, наполненные радиацией, готовые взорваться в человеческом организме смертельными болезнями:

Уже, казалось, животворные навеки
И луг, и заоконный сад
Плутония таят полураспад,
Уже стволы работают, как шнеки,
И груши, сливы, новые побеги
Угрюмо перекачивают яд.

Прошли годы, и сегодня правительство нашей республики что-то делает, чтобы улучшить положение людей, разработаны льготы для взрослого населения. Однако кто ответит, каковы же будут льготы для тех, кто еще не родился или только что родился? Почему хотя бы детей нельзя оградить от грядущих проблем, забот, почему на их лицах все реже появляются улыбки? Да и какие льготы могут покрыть тот моральный ущерб? Какими мерками можно измерить боль о погибших, боль от расставания с родной, теперь уже мертвой, землей, с могилами предков. Болезни угрожают молодым и здоровым людям, чьи тела и души требуют жизни, счастья, любви.

Хочется верить, что наши "властители и судьи", наконец-то, лицом повернутся к опасности, что вспомнят они о простом человеке, о том, кто не позарился на чужое и не построил на награбленные деньги дачных особняков, кто вынужден изо дня в день думать, как хотя бы немного продлить жизнь своих детей, хотя бы чуть-чуть скрасить их безрадостное детство. Таковы реалии сегодняшнего дня... Не верите — посетите гематологическое отделение Гомельской областной больницы. Вы увидите безучастные ко всему глазенки малышей и поседевших от горя молодых мам, потерявших всякую надежду на спасение своего ребенка. Глядя на это, так и хочется спросить у всех и каждого:

— Люди! До каких пор будет продолжаться это издевательство? Кто ответит за материнское горе, за безвременную гибель детей, нашего генофонда, за уничтожение нации?

Неужели мы никогда не получим ответа на этот и другие вопросы?!

Аўтары
Лічыльнікі
Раім наведаць

Каб дадаць спасылку
на Ваш сайт, пiшыце ў
зваротную сувязь