Верните мне родину!
Ваша адзнака: Нет Сярэдні: 3 (2 галасоў)

Обнаженные нервы земли
Неземное страдание знают.

Владимир Высоцкий

...И зазвучал до боли родной, далекий голос: "Мне трудно дышать, Ладочка..."

Я забормотала во сне: "Бабушка... Не уходи, умоляю. Ведь я так люблю тебя! Нам нужно поговорить о многом впервые и всерьез".

"Ты слышишь, Ладочка, как дрожит земля?"

"Нет. Не слышу, не чувствую... Я сейчас в больнице, лежу на седьмом этаже. Из моего окна видны трубы дымящих заводов и зубчатые кварталы новостроек, простирающихся до горизонта".

Бабушка тяжело ворочается, стонет, плачет. Она кричит: "Неужели вам, живым, не ведомо это?"

"Бабушка, родная, ты жива? Разве не тебя похоронили на брагинском кладбище два года назад?"

Молчание...

"Бабушка, где ты?" — робко прошептала я, а в ответ — тишина. Пустота обуяла мою душу, и я, вздрогнув, проснулась. Страшно... Через стекло в двери увидела, что в конце длинного темного коридора одиноко мерцает мутная лампочка. Над городом поднимался серый рассвет...

Я словно очнулась, потянулась, чтобы обнять бабушку, но руки как-будто ударились о воздух, почувствовали стеклянную стену, разделявшую нас: ее в том мире, меня — в этом.

"Только не забывай ничего, помни..."

И я вспомнила, как переживала, когда в конце апреля 1986 года потерялась наша кошка, моя любимица. А в мае, когда сидела я на скамейке возле дома, что-то белое, оборванное неожиданно шлепнулось мне на колени, жалобно мяукая.

— Да ведь это наша Рыжуха! — воскликнула бабушка.

— Но почему, почему была огненная, а стала белая? — спросила я.

— Поседела она. Чувствую, случилось что-то страшное, ужасное и непоправимое...

Я взяла кошку на руки, прижала к груди, вдыхая знакомый запах.

"Прости", — чуть слышно прошептала я.

"Я чувствую, что скоро умру. Ведь я была ТАМ, и у меня сейчас все нутро горит. Кто был ТАМ, тому не выжить".

Еще ничего не зная, я ощутила в тот момент, что стою на обломках мира. Как же я не почувствовала, когда произошла эта катастрофа, когда рухнул мир! Только теперь я понимаю, что началось все в те апрельские дни.

В феврале 92-го меня из Брагина привезли в Гомельскую больницу. В палате нас было четверо. У всех один и тот же диагноз — лейкоз. Двоих из нас вскоре проглотила ненасытная смерть. И мы остались вдвоем: Оля и я.

Однажды, когда мы разговаривали, Оля вдруг помрачнела и спросила:

— Ты хочешь жить, Лада?

Руки мои беззвучно упали на колени, из глаз покатились две слезинки.

— Только не надо плакать, пожалуйста. Прости, что огорчила тебя, — тихонько сказала Оля. — Но я ничего не могу с собой сделать, чувствую, что скоро умру. Как ты думаешь: умирать страшно? Смерть бывает всякая — и легкая, и тяжелая. Меня ждет страшная смерть.

— Не говори так! — я почти закричала. — Ты не умрешь никогда, ты слышишь меня, Оля!

Ночью мне снились страшные крики, голоса врачей. Я силилась проснуться, но не могла. А утром, когда увидела еще одну пустую кровать, что-то оборвалось во мне. Я ничего не спрашивала, все поняла сразу, но не заплакала, не закричала, а отрешенно смотрела на черную трещину потолка, которая за ночь, казалось, стала еще больше. Как на зло, два раза зашел врач, постоянно забегали медсестры. Я ничего не слышала из того, что мне говорили. Меня словно окутало саваном пустоты.

В ночной темноте я вдруг начала мелко-мелко дрожать, обливаясь холодным потом, уткнулась в подушку и услышала приглушенный голос бабушки: "Ты поплачь, легче станет".

И захотелось мне, как в детстве, чтобы пришло чудо и оказалось, что все это мне приснилось — и чернобыльская катастрофа, и седая кошка, и смерть дорогих и любимых, чтобы все было, как раньше.

Завтра мне исполнится 15 лет. А сегодня доктор, почему-то хмурый, сказал, что меня выписывают. И мама плакала.

Приехали домой, в Брагин. Мама сказала, что у ее сестры родился сын. что надо сходить, поддержать... Я ничего не понимала, что значит "поддержать", когда ребенок — это такая радость, такое счастье, тем более, что семья эта так долго ждала первенца. Ему уже почти полтора месяца, а мне только сейчас сообщили...

— Галя, Галочка... — обняла мама сестру.

Неожиданно и страшно заплакал новорожденный. Галя вынула сына из люльки и взяла на руки.

Я ужаснулась, увидев его голову с почти открытым черепом, где что-то пульсировало, стучало, жило. Я выскочила на улицу. Пробежала по темному двору и за углом чуть не потеряла сознание.

Что делается с нами? Куда, в какую пропасть мы катимся? Зачем собственными руками приближаем конец света? В доме беспрестанно плакал мальчик, сошедший с ума еще до того, как появился на свет.

И я побежала со двора, из города, чувствуя, что тоже способна сойти с ума от одной мысли о том, что творится. Я прибежала в поле, упала на холодную, сырую землю и почувствовала, как она стонет, надрывно кричит, плачет... Горькие слезы покатились у меня из глаз, и горячий майский радиоактивный дождь заплакал вместе со мной. И я закричала в темную пустоту:

— Верните мне родину! Я хочу пройтись босиком по зеленой траве, хочу испить воды из наших озер, хочу лежать на чистой земле и умываться теплым веселым дождиком! Небо, ты слышишь меня?

Аўтары
Лічыльнікі
Раім наведаць

Каб дадаць спасылку
на Ваш сайт, пiшыце ў
зваротную сувязь