В воздухе пахло мятой
Яшчэ не ацэнена

...Когда мама пришла от врача и рассказала все, мне, наверное, логично было бы заплакать: "Мамочка! Почему я? За что?". Но поскольку мама сделала это за меня: расплакалась, по-детски вытирая глаза ладонями, и все спрашивала: "Оленька! Ну почему ты? Почему ты должна умереть?" — мне осталось только, сжав губы, растерянно промолчать. Я не знала, что мне делать: я еще никогда не умирала.

Что-то болезненно саднило в груди, и я никак не могла понять, осмыслить страшной новости и, словно не веря, повторяла в зыбкой тишине рассудка: "Это ошибка. Это невозможно. Я не умру. Такими молодыми не умирают! — И мысль вдруг сорвалась в отчаянном крике: — Мне ведь всего девятнадцать лет!".

Но как глухим молотом били в мозг тяжелые нелепые слова: "Это рак... Года два... Или месяц... Осталось..." Никогда в жизни я еще не считала, сколько мне "осталось".

Я многое помню из детства. По утрам мама водила меня в детский сад, и всегда было очень холодно, и мама, я видела, дрожала в своем стареньком осеннем пальто, поэтому я всегда шла так, чтобы заслонить ее от ветра. Потому что, кроме нее, у меня никого не было: отца можно не считать — он приходил только в праздники и приносил мне всегда по три конфетки: во всем любил точность и постояство, любил число "три" — сейчас у него три сына, и конфет он мне уже не носит. Вот как!

В детском саду я была очень резвой и веселой девчушкой и, играя, целовалась со всеми мальчишками нашей группы без исключения. Эта "пагубная страсть" до добра, конечно, не довела. Однажды мама пришла за мной пораньше. Я уже одевалась, и тут вижу — несутся толпой наши девчонки и кричат: "Олька, беги, тебя Костик целовать идет!" От стыда я готова была провалиться сквозь землю. "Что это значит. Оля?" — тихо спросила побледневшая мама. Я молчала.

Смешное у меня было детство. Странная юность. Я любила брата моей подруги Артура, худющего и высоченного парня, который казался мне самым красивым мужчиной на Земле. Боже, как я его любила! В звездах ночного неба видела сотни его улыбающихся лиц. Если б он только позвал я бы пошла куда угодно, не раздумывая... Но он не позвал, он и не знал ничего, слепец, и наконец пришла новость: Артур женится на невероятно красивой, роскошной девушке, манекенщице. Он так счастлив, сказали мне. А в это время я, маленькая, незаметная и некрасивая, плакала навзрыд, упираясь лбом в холодное стекло окна, пытаясь разглядеть в ночном небе звезды, но оно было затянуто тучами.

Глупенькая школьница сохнет по взрослому мужчине. Смешно, да? Я справилась с собой, я все забыла, пережила в душе жгучую боль потери, онемев, утонула в обыденности жизни, ушла в учебу в школе. Я ведь не очень умная, мне приходится долбить уроки целыми днями.

На каникулах мы с мамой ездили к бабушке в Гомель. Там и началась моя трагедия. В тот день в воздухе пахло мятой. От слепящих солнечных лучей кружилась голова, птицы пели, как обезумевшие. И от неожиданного счастья мне вдруг почему-то захотелось плакать. Я целый день сидела во дворе и дышала солнцем. И только через неделю узнала, что взорвалась атомная станция.

Дальше были страх, паника, беготня и слезы. Мы не могли достать билетов, чтобы выехать из Гомеля, бросались от железнодорожных касс к автобусным, плакали, просили, но нас никто не брал. Я не знала, что происходило в моем организме: что в костях откладывался цезий, что облучалась плоть. Я узнала об этом лишь много лет спустя, когда мама, придя от врачей, сказала, что у меня последняя стадия рака.

Что мне делать? Я ведь не очень умная, правда. Я не могу придумать какой-нибудь красивой философии, доказывающей, что смерть — это хорошо. А еще — я ведь не верю в Бога.

...Бледная, как привидение, девушка со страшными кругами под глазами, одетая в серый больничный халат, сжала мою руку тонкими пальцами и, криво улыбнувшись, сказала: "Смешно, да?" Она часто так повторяла, пока рассказывала свою историю, но мне почему-то не хотелось смеяться... и что-то жгло глаза. У Оли рак крови, она умрет через месяц, и это уже не смешно. От ее улыбки болезненно саднит в груди и хочется закричать: "Чего ты смеешься, глупая? Смерть — это же навсегда!" И словно отвечая на мои мысли, она перестала улыбаться и. глядя в окно, медленно сказала: "Умирать — это все-таки очень страшно. Ты напиши об этом. Пожалуйста. Папа прочтет — узнает. А то он еще не приезжал ни разу". И провела ладонью по сухим глазам.

Когда мне говорят о Чернобыле, я почему-то не представляю себе грандиозную АЭС, саркофаг и кучи графитовых стержней. Мне не приходят в голову и картины зараженных областей: заколоченные дома, заброшенные лысеющие собаки, всюду запах смерти и тления. Я вижу только умирающую Олю. Она как будто все время извинялась. Просила прощения за то, что умирает, за то, что жила...

Оля любила маму, Оля любила жизнь.

Глупенькая, как можно любить жизнь в мире, наполненном радионуклидами, в мире, от которого отрекся даже Бог?

Будь проклята глупость людей, будь проклят Чернобыль!

Аўтары
Лічыльнікі
Раім наведаць

Каб дадаць спасылку
на Ваш сайт, пiшыце ў
зваротную сувязь

Як нас знаходзяць
-