Ты мне, зеркальце, скажи...
Яшчэ не ацэнена

За шлагбаум текут облака!
Век двадцатый – тупик человечества?

Игорь Шкляревский

Как давно это было, а я до сих пор помню тот день. Стоял конец апреля, было жарко, зеленела трава, дул суховатый ветерок. Это был обычный весенний день, и невозможно было представить, что где-то рядом с тобой уже парят в воздухе смертоносные частички, убивающие и отравляющие все живое. Я играла с друзьями на улице. В траве возле дома нашла маленькое круглое зеркальце — это была такая радость для восьмилетней девочки! А потом бабушка позвала меня есть пирожки с капустой, которые она только что испекла... Моей бабушки уже нет, а зеркальце я до сих пор ношу в сумочке, поправляю, глядя в него, прическу.

Солнце, яркая зелень травы, добрая, улыбающаяся бабушка, пирожки с капустой — все кануло в небытие, растворилось в прошлом, перечеркнуто только одним страшным словом "Чернобыль". Впервые я поняла, что Чернобыль — это действительно страшно, когда наша соседка, приехавшая с похорон племянницы, стараясь удержаться от слез, рассказывала о том, как маленькая дочка ее сестры умирала в больнице от лейкемии. Разве знала эта девочка, что ее ждет смерть, разве думала она, что умрет, так и не познав мук и радостей первой любви, счастья быть матерью, счастья жить? Разве догадывалась она о том, что умирает?

— Мама, купи мне куклу, как у Верки! — просила она.

И мама, за время болезни единственного ребенка постаревшая сразу на несколько лет, отдававшая последние деньги на дорогие лекарства, при других обстоятельствах, наверное, сказала бы: "Дорого, дочка, покупать такую куклу, как у Верки!" — купила своей любимице куклу, втайне надеясь, что эта игрушка, так страстно желаемая, поможет ребенку выздороветь... Девочка, прижимая к себе маленькими ручонками куклу, так и умерла.

Моя мама долго утешала эту женщину, тетушку умершей, поила ее валерьянкой, просила меня уйти в другую комнату.

В тот день я поняла, что Чернобыль — это всеобъемлющая радиация, это — лейкемия и рак, от которых умирают дети. Они как прокаженные. В чем их вина и сколько их, таких детей? Моя знакомая, проходившая практику в Минске, в печально известных (нахождением там онкологического института) Боровлянах, рассказывала: "Дети бегают по больнице, как гуманоиды, — без волос, без ресниц, только глаза на лице. А был мальчик один, так тот вообще кожа да кости, серый весь. Я сначала шарахалась от него, а потом привыкла". Привыкла... А что же будет, если мы все к этому привыкнем? Если привыкнем к тому, что из-за чьей-то халатности взрываются атомные станции, загрязняются моря, реки, атмосфера, умирают люди?

17-й век — убито 3 миллиона и 300 тысяч.
18-й — убито 5 миллионов и 200 тысяч.
19-й — убито 5 миллионов 500...
20-й век — более сорока миллионов!
Только в одной Европе.

Поэт, уроженец Могилева Игорь Шкляревский, которому принадлежат эти строки, не знал еще (поэма "Слово о мире" была написана в 1984 году), сколько погубленных людских жизней добавит к этой страшной цифре — 40 миллионов — черная чернобыльская трагедия.

Столько-то человек умерло от раковых заболеваний, столько-то — от лейкемии... А что за этими сухими статистическими данными? Тысячи, миллионы несчастных, разбитых, искалеченных судеб. Когда нам в школе на уроке физики рассказывали о последствиях взрыва на ЧАЭС, я под впечатлением рассказа учительницы рисовала в тетрадке и восьминогих жеребят, и лисиц с двумя хвостами, и помидоры огромных размеров... Наверное, для меня тогда это было все-таки чем-то из области фантастики. Но вот совсем недавно, перелистывая старые "Огоньки", я вдруг замерла. Что это? На снимке — огромные страдальческие глаза на исхудавшем, бледном личике. Это фотография маленькой Ли с острова Кюсю, мать которой умерла от лучевой болезни. Ли родилась слепой, без рук... И теперь мне страшно: вдруг придется увидеть нечто подобное наяву. Неужели когда-нибудь со страниц журнала взглянут на меня такие же потусторонние, молящие глаза самой моей Беларуси?

Но еще страшней то, что кто-то сумел нажиться на чужом горе. Кто-то продавал помидоры из радиационной зоны на базаре, кто-то предлагал купить у него ведро неестественно красивых, наливных, крупных яблок. Люди бежали, спасались, оставляя свои дома вместе с нажитым добром, а кто-то подъезжал на грузовой машине, заходил в эти дома, грузил мебель, ковры, хрустальные вазы и потом все это продавал. Чернобыльский торг продолжается... В чем же причина подобной безнравственности и бездуховности? Ведь не голод, не нужда толкают этих людей на преступный путь!

"Совесть народа должна быть чистой!" Этот призыв поэта Вознесенского обращен и к нам. Совесть моего народа осталась незапятнанной даже в страшные дни войны, которая тогда востребовала и обножила как высочайшее чувство самопожертвования, так и бескорыстный стоицизм. Откуда же сейчас берутся эти нувориши, наживающиеся на чужом горе? Разве можно назвать этих паразитов людьми?

"Быть человеком — это чувствовать свою ответственность", — сказал когда-то французский писатель Сент-Экзюпери. И это действительно так. Безответственность и слабость людей перед лицом опасности несут бедствия, катастрофы, гибель всему человечеству. Пока не поздно, остановитесь те, кто действует по принципу тургеневского Базарова: "Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник". Сколько лет наш человек был вот таким "работником"? Вспомните, что сказал известный польский сатирик Станислав Ежи Лец: "Все в руках человечества, поэтому их следует чаще мыть".

Чернобыль... Реальность и мое воображение. Все слилось... Черное поле с обуглившимися колосьями, мрачное небо, застланное свинцовыми тучами, одиноко кружащее воронье, прорезающее тишину пронзительным криком. Чернобыль... Как давно это было... Давно ли? К сожалению, трагедия Чернобыля продолжается. Об этом мне все время напоминает маленькое круглое зеркальце, которое я нашла в тот страшный день 26 апреля 1986 года...

Аўтары
Лічыльнікі
Раім наведаць

Каб дадаць спасылку
на Ваш сайт, пiшыце ў
зваротную сувязь

Як нас знаходзяць
-