Тогда я училась в нулевом классе
Яшчэ не ацэнена

Авария на Чернобыльской АЭС жестоко напомнила, что люди еще не освоили ту могучую энергию, которую сами вызвали к жизни.

На границе Украины и Беларуси, вдоль Днепра, раскинулся небольшой поселок городского типа, утопающий в зелени, весь в вишнях и яблонях. Это Комарин, моя родина.

Летом здесь любили отдыхать многие киевляне, черниговцы, приезжали гомельчане и ленинградцы. Селились часто на все лето с детьми, снимали "дачи" — комнаты в деревянных домах — у старушек-пенсионерок: приезжали к близким и дальним родственникам, просто к друзьям и знакомым. Жили даже в палатках. Заготавливали на зиму соленья и варенья, собирали грибы, ловили рыбу: щуку, судака, леща, плотву, загорали на песчаных берегах Днепра.

А совсем недалеко, в 30-ти километрах, находилась АЭС. Казалось, удивительно гармонично и неразрывно ужились здесь красота полесской природы и упрятанные в бетон четыре блока атомной станции.

Когда произошла авария, мне было семь лет, училась в нулевом классе Комаринской школы. Я плохо помню тот день. Жители поселка были сильно возбуждены, кто-то куда-то уезжал, кто-то звонил. Все чаще мы с сестрой слышали слова: "Авария! Это опасно?". Ни мама, ни папа еще не придавали серьезного значения этому. Детвора играла на улице, многие жители поселка отправились в деревню сажать картофель. Было очень тепло. Потом прошел небольшой дождик, и хотелось побегать по лужам. Неожиданно отменили первомайскую демонстрацию. Тогда мы все испугались. Я часто видела, как плачет мама, а отец и дедушка стали говорить о какой-то эвакуации.

И вдруг из уст в уста поползло страшное слово "радиация". Началась паника. Все стремились поскорее уехать подальше от Комарина, даже из Беларуси. Это очень напоминало войну. Время сразу раскололось на две неравные части — до 26 апреля и после. Я вспоминала фильмы о войне: люди бегут, переполненные вагоны поездов, кишат людьми вокзалы, всюду слезы, крики, плач. А потом показывали фашистов. Здесь то же самое. Но врага... нет? Есть ... какой-то невидимый враг. Тогда я еще всего не понимала.

Наконец эвакуация коснулась и комаринцев. В мае всех матерей с детьми, кто еще не уехал, организованно стали вывозить. Я смутно помню площадь в Брагине, много народу — женщин, детей. Стояла сильная жара. И женщины поскорее хотели занять места в автобусах. Вначале нас вывезли под Гомель, в санаторий Чонки. А затем — в Минскую область.

Все лето мы находились на оздоровлении в детском санатории "Случь". Персонал санатория окружил нас заботой и вниманием: обследовали, проверяли дозиметрами радиацию, хорошо кормили. Мы были счастливы и беззаботны и мало вспоминали дом. Не знали, когда вернемся домой и вернемся ли, собственно, в Комарин. Никакой информации не поступало. Это теперь я уже понимаю и знаю, что и сведения об аварии, и о степени радиоактивности были засекречены. Мы не знали всей правды. Приезжали какие-то дяди и тети, успокаивали плачущих матерей, обещали вернуть скоро домой. Долго решали: выселять или не выселять Комарин. Наконец решили: после дезактивации жить можно.

К новому учебному году мы вернулись в Комарин. 1 сентября я пошла в первый класс. Невеселый это был день. Весь школьный двор усыпан желтым речным песком. Дети какие-то грустные и все без цветов. "В цветах много радиации", — говорили нам.

И потянулись однообразные, серые дни. С утра до вечера в школе (все классы работали с продленным днем). На улице мало играли. А потом я стала болеть. Вначале заболело сердце, были плохие анализы крови. Все время болела голова. Мама возила меня к врачам. Несколько раз я ездила в санаторий. А весной 1988 года родителям прямо сказали: "Хотите сохранить здоровье дочери — уезжайте". В августе 1988 года мы уехали из Комарина. Теперь живем в городе Городке Витебской области. Мне уже 15 лет, я заканчиваю 9-й класс.

Какую же роль сыграл Чернобыль в моей судьбе? Во-первых, я лишилась родины, точнее, того места, где родилась и была так счастлива. Там мы жили в четырехкомнатной квартире со всеми удобствами, а здесь вчетвером ютимся в маленькой, на 24 кв.м. И выхода из этого положения нет. Во-вторых, такой чудесный уголок моей республики, не уступающий настоящему курорту, загрязнен. Те, кто проживает до сих пор в Брагинском районе и в Комарине, вынуждены ограничивать себя в употреблении грибов и ягод, овощей и фруктов, молока и мяса. Они должны подвергать радиационному контролю все продукты из личных подсобных хозяйств. А всегда ли это возможно? Хватит ли терпения? В-третьих, чернобыльская авария унесла много жизней. И первыми погибли пожарники. Это В. Правик, В. Кибенок, Н. Ващук, В. Игнатенко, Н. Титенок, В. Тишура. Они защитили нас от большой беды, а сами ушли в бессмертие. Шесть портретов в черных рамках, шестеро молодых парней смотрят на нас. Кажется, что взоры их скорбны, что застыли в них и горечь, и укоризна, и немой вопрос: как могло такое случиться? Но в ту апрельскую ночь они работали, они спасали атомную станцию, спасали Припять, город Чернобыль, спасали всех нас.

Уже восемь лет отделяют нас от того рокового дня. А люди продолжают умирать. Умирают взрослые и дети, и часто причина одна: "Последствия чернобыльской аварии".

В 1989 году умер мой дедушка. Ему было 56 лет. Половину своей жизни он прожил в Комарине. Умер скоропостижно. Он не был ликвидатором аварии, он просто жил и честно трудился там, в Комарине, и летом 1986 года, и последующие годы. Возможно, и его жизнь укоротил Чернобыль.

Громом среди ясного дня свалилась на нас беда. Мы были просто загипнотизированы "успехами" ученых-ядерщиков. Мы не ждали беды.

Уроки Чернобыля должны быть осмыслены и поняты. Только тогда можно будет надеяться, что подобное никогда не повторится.

Когда говорят, что где-то будут строить атомную электростанцию, а моя семья слышит это, становится страшно. И опять в душе неспокойно, опять мы под "знаком беды".

Аўтары
Лічыльнікі
Раім наведаць

Каб дадаць спасылку
на Ваш сайт, пiшыце ў
зваротную сувязь

Як нас знаходзяць