Мама, я и друг моего дедушки
Яшчэ не ацэнена

Был солнечный весенний день. Мы с мамой ходили в лес за деревьями. Домой несли березку и рябинку, чтобы посадить под окнами. Мы были недалеко от дома, когда неожиданно поднялась буря. Не стало видно ни неба, ни солнца. Пыль забивала глаза, рот. Мы вбежали в дом. Внезапно поднявшаяся буря так же внезапно и утихла.

Мы жили счастливо, радовались всему,
Каждой травинке, ромашке на лугу.
Мы в лес гулять ходили, слушали ку-ку.
"Кукушка, кукушка, я сколько проживу?"

Погасла искринка в маминых глазах,
Исчезла улыбка на маминых губах,
Седина появилась у мамы в волосах,
В мамином сердце поселился страх.

Чернобыль. Чернобыль принес нам беду:
Я мало прожила, но скоро умру.
Чернобыль, Чернобыль, что ты натворил:
Миллионы людей опалил и убил!..

Никто не знал тогда, что это жарко дохнул Чернобыль. Его черное крыло накрыло Беларусь. На леса и перелески, на нарядные клеверные луга и поля, на обрывы Сожа и Днепра, на цветущие сады, на крыши домов опустилась радиоактивная пыль. Не знали мы, что Чернобыль черным смерчем ворвался в нашу жизнь. Нас окружала невидимая радиация, наша щитовидка жадно поглощала радиоактивный йод. Никто не предостерег нас.

Когда вселенская чернобыльская катастрофа опалила Чечерск и другие села и деревни, никто из чечерян не знал о несчастье. Сокрушались, слушая радио, по киевлянам, вздыхали, печалясь о судьбах Полесья, плакали, встречая автобусы с эвакуированными из Наровли. Беда — там, беда — не у нас. А в начале июня школьников Чечерска тоже начали вывозить в "чистые" места. Мамы и бабушки, провожая нас, плакали. Плакали и дети, впервые расставаясь с мамами. Колонна автобусов тронулась. Моя мама была воспитателем и стала успокаивать детей. Удалось. На железнодорожную станцию приехали с песнями. Жара. Через два часа дизель повез нас дальше. Мы пели. Мама помогала нам, а в глазах у нее была невыносимая боль. Девочка Марина спросила: "Галина Алексеевна, а почему наш поезд бабки крестят?" Мама вышла в тамбур и разрыдалась.

На полях и лугах, на зеленых дубравах затаился цезий. Невольными врагами стали яблоня, лужайка и река. Везде стронций и цезий. Уже восемь лет, как случилась эта чернобыльская катастрофа. За эти годы мы только один раз побывали в лесу. Землянику собирать нельзя, все грибы стали поганками. Васильки и ромашки в букеты не рвем, веночков из них не плетем. Нельзя, нельзя, нельзя!

Сынок, не ходи босиком по траве,
Не трогай ручками песок,
Не бегай под дождем, не купайся в реке,
А то заболеешь, сынок!

Дочурка, кровинка моя,
Нельзя играть на лужайке,
Не рви цветы, прошу тебя я.
А то умрешь ты и твой зайка!

А в ответ слова детей:
"Нельзя, нельзя — нам уже надоело!
Уберите стронций, цезий поскорей —
И мы на лужайке гулять будем смело...

Два года назад моему дедушке друг прислал письмо. Он видел, как хоронили его родную деревню. Он окаменел и не мог уйти. Его ноги приросли к земле. Стоял он долго-долго, пока от деревни не остались аккуратные курганы, под которыми похоронены бывшие усадьбы. А потом пошел медленно, согнувшись под невидимой тяжестью, чуть переставляя ноги.

В этом письме каждое слово отдавало болью. Через три дня после похорон деревни не стало и друга дедушки. Сердце не выдержало. Такое пережить дано не каждому.

До глубины души потрясла меня эта смерть, и мне захотелось увидеть своими глазами, как хоронят дома. Необычные это похороны. Жутковатые. Рядом с домом готова вырытая экскаватором яма. К дому подъезжают пожарные и из брандспойтов моют дом с конька до фундамента, чтобы не поднять клубы радиоактивной пыли. Затем огромное железное чудище на могучих гусеницах толкает дом, опрокидывая его в пятиметровую яму. И все... Желтые холмики над захоронениями. Сжалось сердце. Комок подступил к горлу.

Немногие из нас бывали и в отселенной деревне. Мертвая деревня. Стоят в тоскливой тишине дома, потонувшие в бурьяне. На окнах некоторых домов — кресты из досок. На улицах — ни одной души, ни собаки, ни кота. Только тихий могильный звон земли вокруг. Безлюдная деревня...

Чернобыль — наша боль. Это боль каждого, это боль всех. Это боль переселенцев, которым до конца дней своих суждено чувствовать себя беженцами и погорельцами: только в горьких снах смогут побывать они в родной деревне, в родных домах, только в снах. И только раз в году в светлый и грустный день, на Радуницу, они смогут приехать на дорогие могилы, где покоятся родные и близкие.

В тот черный апрельский день тысячи чернобыльских "погорельцев" потеряли самое главное и святое в жизни — свои корни.

Чечерск встретила безжалостно страшная судьба: он оказался в загрязненной чернобыльской зоне.

Я жить хочу на родной земле.
Встречать на ней и рассветы, и закаты.
Дышать воздухом этой земли.
Разве в чем-то я виновата?

Вся вина наша в том, что остались жить на родной земле, густо посыпанной радионуклидами, и добровольно взяли на себя часть чужих грехов за безответственность, в результате которой произошла одна из самых страшных катастроф двадцатого века.

Родина есть родина. Пусть и посыпанная чернобыльским пеплом. Берегут жители родную, хоть и больную землю. А после катастрофы вдвое дороже она стала для многих.

Восемь лет несем чернобыльский крест. Восемь лет. Но Чернобыль — не прошлое, это наше сегодня, завтра. Это наше будущее.

На днях мы увидели всем классом аистов. Они опять прилетели на нашу израненную землю и поселились до осени. Из года в год прилетают. Они, как и люди, присохнув душой своей к кусочку дорогой земли, никуда не улетают.

Что это, глупость? Упрямство? Просто любовь. Невозможность измены. Верность! В нашем чернобыльском крае жизнь продолжается. Идет своим чередом, наперекор бедам и болезням. Земля не умерла. Протяните ей руку помощи и не отнимайте того, что ей так нужно, просто необходимо для жизни. Помните о людях, живущих на больной земле!

Аўтары
Лічыльнікі
Раім наведаць

Каб дадаць спасылку
на Ваш сайт, пiшыце ў
зваротную сувязь

Як нас знаходзяць
-